О девочке, другой девочке, длинном дереве, паническом ветре, божественной корове и всяком счастье


Говорили также, что одна девочка ела сливочные конфеты, которые назывались Пестрая Корова. Целыми днями она сидела в позе лотоса внутри огромной костяной люльки, тупо раскачиваясь и закатывая глаза так глубоко, что глаза немного тошнило. Из ушей девочки доносилась тихая музыка, вкусные капли медленно текли по ее спине, а рот её всегда был открыт настолько, чтобы туда влезала конфета. 
Это происходило так. 
Девочка запускала руку в холщёвый мешок с конфетами, крепко подвешенный рядом, вытаскивала оттуда одну, одним лишь пальцем снимала с неё кожуру и бросала конфету в рот. Ничем другим девочка в жизни не занималась. Только этим. 

И вот однажды, привычно освежевав конфету, как и множество других до неё, девочка вдруг почувствовала, что внутри кожуры пусто. Впрочем, она не обратила на это внимания, а сразу же принялась за следующую. Девочка так никогда и не узнала, что пусто-то там вовсе не было. Просто, по некому стечению обстоятельств, внутри вместо конфеты оказалась небольшая по размеру, но вполне себе живая корова. Понимая, что время настало, едва проклюнувшаяся корова выпрыгнула наружу, и оказалась прямо под люлькой, в тёплой песчаной тени. 

Говорили также, что другая девочка, жившая по соседству с той, что ела конфеты, любила передвигать предметы с помощью мысли. Но так как мысль у другой девочки была всего одна, то передвигать получалось только что-нибудь маленькое и не более одного раза. Другая девочка занималась этим так часто и давно, как только могла. 
И это было вот как. 
Она ощущала лёгкое онемение внутри, потом онемение переходило в покалывание, а покалывание внезапно взрывалось и девочке становилось очень приятно, а предмет, соответственно, переставал быть в одном месте и начинал существовать в другом.
Вот только все мелкие предметы в известном радиусе уже были перемещены, а других не случалось. Мысль болела и набухала, поэтому другая девочка жадно шарила по округе своим жарким сознанием в поисках чего-то переместимого. И конечно же, маленькая корова не ускользнула от сознания другой девочки и была немедленно перемещена вышеописанным способом. А перемещена корова оказалась на луг, но не просто на луг, а на дерево невероятной длины, что росло посреди всех окрестных пастбищ. 

Да, дерево было таким длинным, потому что его очень раздражали птицы. В экзистенциальном, разумеется, смысле. И, видя птиц, у дерева возникало немедленное желание разогнать их. Но птицы летали глубоко в небе и поэтому дерево изо всех сил тянуло к ним свои ветви. Тянуло и тянуло, пока не стало достаточно высоким, чтобы разогнать даже орлов. А, разогнав орлов, дерево успокоилось и с тех пор ограничивалось лишь тем, что стряхивало глупых птиц, нечаянно присевших на его ветви. 
Вот на такое дерево и попала маленькая живая корова. Первое, что подумала корова, было слишком неразборчивым, чтобы это запомнить. А потом она огляделась и чуть не упала вниз, ошеломлённая не столько чудесным пейзажем, сколько хаотично разбросанными по этому пейзажу существами, похожими на неё так, как одна корова может быть похожа на другую. Тем более, с высоты длинного дерева коровы казались такими же маленькими, как и она сама. Корове тут же захотелось сосчитать их. И она стала считать их, но, где-то на девятом десятке задремала. Вот тут-то и дунул внезапно панический ветер. 

А с ветром вот какая история. 
Где-то на севере, откуда этот ветер был родом, каждый год происходит одна и та же неприятность. Из недр неизбежного вылезало страшное чудовище, невидимое и голодное настолько, что тут же готово было напасть на первое, что попадётся. А первым, что замечало чудовище, всегда оказывался этот самый ветер. Потому что чудовище тёплое и нежное, а ветер холодный и нервный. Чудовище так расстраивалось, что забывало про голод и кидалось на, в сущности, несъедобный, ветер. Ветер пугался чудовища и бежал от него. А чудовище за ним. Очень скоро чудовище отставало, находило что-нибудь повкуснее и, насытившись, таяло. А напуганный ветер так и продолжал бежать от него без оглядки, пока не огибал всю планету, и снова не оказывался у себя дома, где ещё долго метался среди снежных вершин, пытаясь успокоиться.

Вот этот ветер и сдул маленькую корову с ветки, тем более, что у коровы не было даже коготков, чтобы зацепиться. А падать с длинного дерева было долго и далёко. И пока корова падала, ей стало скушно. Чтобы немного развлечься, она наблюдала за птицами, кружившими неподалёку. Птицы надменно смотрели на падающую корову, как всегда смотрят на всё, что летать не умеет, а только падает. А корова же снова заскучала, потому что ей надоело смотреть на птиц, которые только и умеют, что размахивать крыльями. И тогда корова тоже попробовала помахать крыльями. И, как ни странно, у неё получилось. Сперва она махала воображаемыми крыльями, а скоро и настоящие появились, как это часто бывает. 

Тем временем корова приблизилась к другим коровам и те, несмотря на её малый рост, усмотрели в крылатом существе родственную себе душу. И тогда одна из коров восхитилась и закричала, что мол, это корова небесная, кармически посланная и она научит всех нас, как избавиться от суеты и страданий. 
А надо заметить, что в те времена коровам жилось странно. Они постоянно ругались друг с другом, питались одними только кроликами, строили неудобные и совершенно бесполезные башни, очень уставали и часто болели. 
Поначалу маленькая корова так сильно засмущалась, что почти вся покраснела. В этот момент корова, которая первой заметила её и поняла все её предназначения, сказала: ах, как тебе идет этот красный цвет и, кроме того, теперь тебя заметит всякий, кто захочет поучиться у тебя чему-нибудь, и бех труда отличит тебя от тех, у кого учиться не стоит или нечему. Поэтому маленькая корова так и осталась красной, но, в память о том, что она всё-таки корова, оставила себе черные пятна на боках.

Прошло много лет и было коровам счастье. Они перестали есть кроликов, не обращая внимания, что обидевшиеся на это кролики ушли на восток. Перестали строить бесполезные неудобные башни, а вместо этого стали давать полезное белое молоко всякому, кому в том была необходимость. Перестали ругаться друг с другом и лишь иногда, вечерами, позволяли иногда себе пару саркастических замечаний по поводу своей божественной сущности, что случилась от маленькой божественной коровки, вылупившейся однажды из конфетной шкурки.